Главная


гороскоп

Новини дня
Запорожский областной совет
Запорожская областная государственная администрация
Каменско-Днепровский районный совет
Каменско-Днепровская районная государственная администрация
Государственная налоговая администрация в Запорожской оласти


История

2.jpg

Иван Гребнев – это мой дед
Мой дед, по матери, Иван Прокопьевич Гребнев со своими односельчанами К. И. Антоненко и В. Н. Журавлёвым были участниками Всесоюзной сельскохозяйственной выставки 1939-1940 годов в Москве, как известные виноградари, собравшие с 1 гектара 304 центров винограда.
Хотя стоит отметить, что, при раскулачивании, он сумел переубедить самого себя – жизнь дороже, чем нажитое добро, и отдал своих 12 коней и свой хутор, а так же весь нажитый скарб, в том числе и две десятины под виноградом, не меньший сад и поле, которое засевал пшеницей.
Похоронен дед на новом кладбище в Великой Знаменке, то есть на своем огороде. До последнего дня ходил с костыликом, пешком на Никополь для покупки вкусненького для своей бабушки, которое она внукам раздавала, хотя мы ей были неродными.
Иван Прокопьевич в один день из преуспевающего середняка, превратился в бедняка. Помог ему в этом родной сын - комсомолец Яков, помогавший проводить коллективизацию в родном селе.
На хуторе деда впоследствии образовалась бригада виноградарей от колхоза «Заря», а дедовский виноград называли Заринским. Иван Прокопьевич Гребнев впоследствии стал известным на всю область виноградарем.
За рекордный урожай он получил на выставке ВДНХ Почетную грамоту. А всего их было пять, каждая имела полуметровую длину с видом ВДНХ. Кто бы мог подумать, что кулак станет известным на всю область виноградарем и его имя будет занесено в книгу «Запорожская область»?
А вот как интересно поливался его виноградник и сад: наверху, где сейчас кладбище, сам переулок проходил внизу, а поливная система (канал шириной больше метра и глубиной с метр) находился сбоку, в верхней части Синюкова переулка. Весенняя вода от таяния снега, а так же от ливневых дожей, направлялась в этот канал. Продолжение этого канала шло по винограднику и саду. Сам огород поднимался вверх, а, чтобы задержать воду, сад и виноградник были разбиты на завалы, насыпанные бугры поперек огорода. Заполнение водой начиналось с нижней части. Когда вода наполняла эту площадь, её быстро перекрывали, и наполнялся следующий завал, и так доверху. От этого зависел урожай. Вода в колодцах была на глубине 20 метров. Так что можно было себе и худобе достать воды ведром, но не более. Сейчас от этого канала ничего не осталось, да и осадков уже тех нет.
Сам дед был старовером, но в церковь, почему-то не ходил. Его рабочий день начинался с прочтения перед иконами «Евангелия». А икон у него было штук пять больших. Книга была толстая в твердой медной или бронзовой оправе. Это длилось не менее получаса, после чего семья завтракала, а потом каждый занимался своим делом.
У всех были свои обязанности по дому. Дед с сыновьями уезжал на хутор, где у него жили наемные рабочие. Осматривал виноград и сад. Если это были несрочные и небольшие в объемах работы, все делали сами. Наемные были на сезон уборки хлеба, винограда и в саду.
Из падалицы делали сушку, из которой зимой варили узвар. Хороший товар, как и виноград, вывозил на конях в Геническ на базар. В дорогу запрягал коней - рабочих тяжеловозов, которые тянули большую бричку с немецкими корзинами, плетеными их лозы. Виноград и фрукты хорошо укладывали слоями, которые перелаживали бумагой или листьями с винограда. С собой всегда брал дочь Устинью, для которой смастерил под своим сидением «кровать», в которую она залазила, если приближались конники или прочая опасность. Ящик хорошо был оббит снаружи, чтобы не вызывать подозрения, и совершенно не было видно, что под корзинами с виноградом и фруктами кто-то находится.
Так судьба распорядилась, что осталась дочь Устинья неграмотной. Его первая жена Наталья, умерла при родах. Оставшемуся в живых брату Ефиму, Устинья стала за маму. Она не умела писать, но считать деньги научилась хорошо.
По стране бушевала Гражданская война. По полям и дорогам мотались банды, выискивая свою добычу. Но деда это не останавливало. Направлял своих коней напрямую через степи, так ближе. Все сходило с рук.
Один раз только чудом им повезло. Проезжая по степям, уже ближе к Геническу, наткнулись на перевернутую бричку и убитую семью, которая в этой бричке ехала куда-то. Предварительно спрятав дочь в укрытие, поехали дальше. Мурашки по коже и волосы дыбом, а останавливаться нельзя. Кони не хотели бежать, чувствуя запах трупов. Не проехав и полверсты, их настигли во-оруженные конники. Старший окинул взглядом коней, а тяжеловозы не годились для всадников, спросил: «Куда путь держим?» - поковырялся в корзинах шашками, набрал в руки винограда, выругался, при этом огрев деда нагайкой по спине. Галопом и с улюлюканьем, конники двинулись в противоположном направлении. Долго еще дед приходил в себя, кони сами удалялись не спеша в нужном направлении.
Добравшись до рынка Геническа, нашел фельдшера, который обработал рану, а затем приступил с дочерью к реализации продукции. На рынке кроме них никого не было - товар быстро разошелся. В ночь не решились возвращаться домой, а только утром - и благополучно к вечеру добрались домой.
А дома, отбросив страх, снова засобирались в путь с товаром. Знал, если летом не заработаешь, то зимой не выживешь.
Винограда было много: здесь и знаменитый Знаменский Акур, получивший свое название от сорта Кокур, Жёлудь и Дамские пальчики, Крымский, похожий на сегодняшнюю Молдову, был и Черный винный, похожий на сорт Каберне, из которого дед делал отличное по качеству крепленое красное вино. Хранилось оно в дубовых бочках в огромном подвале. Выдержанное вино имело терпкий аромат дубовой коры, а выставленный на свет бокал вина, переливался радужным цветом спелой вишни и малины.
Сам дед алкоголем не увлекался, но знал и делал его на свой вкус.
Жил Иван Прокопьевич на улице Кадушка. Родового гнезда не сохранилось, но рядом с новым домом растет посаженная им дерево Софора японская, еще живое - ему уже за двести лет. Прожил дед восемьдесят лет, а похоронен на новом кладбище в Великой Знаменке, которое расположилось на его бывшем огороде. Еще оставалась дикая акация, которая росла по меже и являлась, своего рода, изгородью - не позволяла сдувать снег с поля. Акация посажена с восточной стороны, откуда дул основной ветер.
После раскулачивания, дочь Устинья (моя мама), соответственно, ничего не получила в приданое, да к тому же и неграмотная была, а по старым обычаям считалась невестой второго сорта. Вышла замуж в двадцать пять лет, за бедного, но мастера на все руки Афанасия. К 1933 году в их семье появился сын. Отца забрали от колхоза на строительство ДнепроГЭСа.
Мать говорила, что 1933 год был голодный. Восточный ветер в мае высушил землю, и с виду хороший урожай, превратился в солому. Прошедшие дожди уже не смогли вернуть урожай. В колхоз гоняли на работы. Сын был в яслях.
Варили супы, за-правленные немного мукой и лебедой. Хорошо, что была затирка и пшенная каша.
Выживать помогал отец: то зайца убьет на поле, то куропатку. Умирало много людей и детей, а вот когда появился новый урожай, с жадности наелись...
Семья жила в амбаре, выделенном колхозом.
После окончания строительства ДнепроГЭСа, родители нашли заброшенный домик, отстроили его своими руками. Помогали строить кумовья и соседи. Тогда люди были дружные.
Свое жилье, теплый домик. Внутри две русские печки, одна - в передней хате, вторая - там, где готовили кушать. Отец сам сделал окна и двери. Две печки. Пол был глиняный, застеленный свежим сеном. Обзавелись хозяйством. Но тут снова беда - война. А на руках трое мальчишек. Забрали отца перед самым приходом в село немцев. Спешили убирать урожай, но обмолотить не успели, что сожгли на поле, а что – потом, с амбаров, разо-брали люди.
С 1941 по 1948 год отца не было дома. Еще не оформленных в военкомате, и не получивших оружия, погрузили в товарняк, отправили на фронт. По пути эшелон разбомбили. Получив ранение в челюсть, потерял сознание. Свои, отступая, не подобрали. Вот так отец попал в плен, как гражданский. Был в лагере в Рыбнице. После того как подлечили, работал сапожником. О тех временах рассказывать не любил. В 1945 году после освобождения из лагеря, был снова отправлен на восстановление ДнепроГЭСа, а в 1948 году вернулся домой. Всю оставшуюся трудовую жизнь мой отец проработал на гусеничном тракторе.
Еще один сын моего деда, Яков, окончил военное училище в 1936 году. С первых дней войны, капитан Яков Гребнев, защищал Севастополь. В один из авианалетов немцев, в его батарее никого не осталось в живых. Сам он был тяжело ранен, его подобрала жительница Севастополя, у неё на руках он и скончался. Так как этот район заняли немцы, его тайком похоронили на гражданском кладбище.
В книге «Памяти нашего прошлого» Иван Иосифович Седов, о моем родном деде Гребневе Иван Прокопьевиче пишет:
«Сразу за Верхней улицей, у Чекановой горы, в августе1936 года, впервые в Знаменке приземлился двукрылый самолет, по техническим неполадкам. Это событие не менее значимое, чем появление первого трактора в 1929 году или первого автомобиля в 1932 году. Едва ли не все село собралось, чтобы поглазеть на летающую машину.
Пока пилоты устраняли незначительную поломку, детвора и молодые люди стремились потрогать самолет руками и задать самые разнообразные вопросы пилотам.
После устранения неполадки, пилоты решили прокатить добровольцев на своей чудо технике.
Состоялся облет села и первым пассажиром стал знатный виноградарь колхоза «Красный Октябрь», кавалер ордена Ленина и Красного знамени, Иван Васильевич Гребнев».
На самом деле это был мой дедушка по матери, Иван Прокопьевич Гребнев. Жил он на улице Кадушка, а огород, рядом с которым приземлился самолет, были его десятины, но уже переданные в колхоз «добровольно». Выше Верхней улицы была еще Нагорная улица, где в свое время жила зажиточная семья Чекановых, потому и гора называлась Чеканова.
Леонид Иванов